No Image

Таллинское руководство по ведению кибервойн

СОДЕРЖАНИЕ
0 просмотров
22 января 2020

НАТОвский центр повышения квалификации в области киберобороны 3 года назад пригласил группу независимых международных экспертов, которым была поставлена задача изучить, как существующие международные нормы права применяются к новым формам ведения войн в киберпространстве. В итоге родилось так называемое Таллинское руководство ( The Tallinn Manual on the International Law Applicable to Cyber Warfare ), которое иногда (особенно в России) преподносится как набор рекомендаций по ведению кибервойн и право на применение физической силы в ответ на кибернападения. Это не совсем так.

Во-первых, Таллинское руководство не является официальным документом ни центра CCD COE, ни НАТО, ни стран, которые входят в НАТО. Это всего лишь частная точка зрения участников рабочей группы, которая и написала Таллинское руководство. Да и с самим руководством немало мифов связано. Например, часто считается, что Таллинское руководство разрешает физическое устранение хакеров, участвующих в военных действиях в киберпространстве. Это не совсем так. Группа экспертов вообще не пришла к четкому мнению о том, относить ли тех или иных лиц к участникам киберконфликтов. Например, если кто-то напишет вредоносную программу, которая потом будет использована в кибервойнах, то будет ли автор вредоносной программы участником кибервойн? При этом авторы четко зафиксировали в 33-й статье правило, известном многим российским юристам, – "любые сомнения в виновности лица должны трактоваться в пользу подозреваемого". В Таллинском руководстве написано, что "в случае возникновения сомнений относительно того, является ли лицо гражданским, это лицо считается гражданским".

На самом деле трехлетний опыт экспертов, писавших Таллинское руководство, очень интересен и познавателен тем, что при отсутствии общепризнанных международных норм по кибербезопасности (а их практически нет, хотя определенные шаги предпринимаются ), приводится оценка применимости действующего законодательства к данной сфере.

Аннотация научной статьи по праву, автор научной работы — Гриняев Сергей

Эксперты считают, что Руководство закладывает основы юридического обеспечения применения средств ведения противоборства в сети Интернет .

Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Гриняев Сергей

"The Tallinn Manual on the International Law Applicable to Cyber Warfare": expert judgment

Expert thinks, that the Tallinn Manual lays the groundwork for law applicable to information counteraction in the Internet .

Текст научной работы на тему «"Таллиннское руководство по применению юридических норм международного права к военным действиям в киберпространстве" в оценках западных экспертов»

«Таллиннское руководство по применению юридических норм международного

права к военным действиям в киберпространстве» в оценках западных экспертов

I Сергей ГРИНЯЕВ

д.т.н., с.н.с., Генеральный директор АНО «Центр стратегических оценок и прогнозов», Москва

Документ, известный как «Таллиннское руководство по применению юридических норм международного права к военным действиям в киберпространстве» (далее Руководство) достаточно высоко оценивается как американскими, так и европейскими экспертами, хотя и вызывает неоднозначные суждения по некоторым аспектам. Эксперты сходятся во мнении, что Руководство является первым документом подобного рода и закладывает основы юридического обеспечения применения средств ведения ин-

формационно-технического противоборства в компьютерных сетях.

Основной вывод, заключается в том, что, согласно существующим взглядам, основные принципы международного права применимы к действиям в киберпространстве. В контексте вооруженного столкновения законы и правила вооруженной борьбы применимы и для использования средств информационной борьбы.

Также эксперты считают, что информационное пространство ничем не отличается от иных

№3, Декабрь 2013 г.

сфер противоборства и не требует особых подходов к его юридическому обеспечению.

Вместе с тем, ряд понятий и норм международного права все же требует уточнений для действий в киберпространстве. В частности, до конца не решенным остается вопрос о трактовке понятия «агрессия» в отношении к информационным операциям. Также окончательно не разработаны понятия суверенитета, нейтралитета и пропорционального использования силы.

Ключевым тезисом Руководства является тезис о том, что применение средств информационного воздействия есть применение силы, соответствующее таковому понятию в Уставе ООН и общепринятом международном праве. Также и запрет на использование силы трактуется в соответствии с Уставом ООН.

В этом контексте эксперты указывают на

бели людей или существенным разрушениям инфраструктуры могут рассматриваться как использование силы.

Европейские эксперты считают, что информационная операция есть «использование силы», когда ее масштаб и последствия сопоставимы с применением конвенционального оружия, т.е. в случае, если применение средств информационной борьбы ведет к ранению или гибели людей. Такие действия однозначно рассматриваются как применение силы. Т.е. европейская позиция в этом вопросе более жесткая и четкая, нежели американская, допускающая различное толкование.

Существует проблема четкой идентификации последствий применения информационного оружия и их сравнения с результатами использования традиционных средств поражения. Так, существуют информационные

Применение средств информационного воздействия есть применение силы, соответствующее таковому понятию в Уставе ООН и общепринятом международном праве. Также и запрет на использование силы трактуется в соответствии с Уставом ООН

возможное смешение понятий «использование силы» и «вооруженного нападения». В частности указывается, что Устав ООН дает право государству ответить на нападение любыми доступными средствами (т.е. традиционными или информационными). В то время как использование запрета на применение силы относится только к действиям государств (или государственным структурам), право на самооборону охватывает также и действия, предпринятые негосударственными акторами. Не проработанным остается вопрос относительно того, когда такие операции составляют «использование силы», причем такой, что они запрещены Уставом ООН (т.е. не относятся к самообороне и не реализуются по мандату Совета Безопасности ООН). Здесь мнение европейских и американских экспертов расходится.

Для американских экспертов, физические последствия информационной операции есть ключ к трактовке правомерности применения силы. Действия в киберпространстве, которые непосредственно приводят к ранению или ги-

операции, которые не приводят к явным последствиям в физическом пространстве. В этом случае эксперты полагают, что такие действия не могут рассматриваться как «применение силы» и, следовательно, в этом случае не могут быть вовлечены вооруженные силы. Таким образом, вопрос о том, какие действия считать «применением силы», особенно для случаев, в которых не проявлены эффекты в физическом пространстве, остается открытым. Для решения указанной задачи предложен вероятностный подход, по которому государство с определенной вероятностью будет считать конкретные действия в информационном пространстве «применением силы». Этот подход базируется на оценке ряда факторов. Из них наиболее существенным является фактор «серьезности» воздействия. Именно согласно этому фактору, информационную операцию в киберпространстве, которая приводит к по-вреждению/разрушению инфраструктуры, ранению или гибели людей, с большей вероятностью будут считать «применением силы» независимо от других факторов.

Читайте также:  Топовые игры на айфон

Согласно мнению экспертов, государство, которое является целью информационной атаки, оцененной как вооруженное нападение, может реализовать право на самооборону. И европейские, и американские эксперты соглашаются, что информационные операции, в результате которых гибнут или страдают люди или наносится серьезный материальный ущерб объектам инфраструктуры, являются вооруженным нападением на страну. В этом случае ответные действия могут быть предприняты как с использованием традиционного, так и информационного оружия при соблюдении принципов целесообразности и пропорциональности.

Важным является вопрос о многократных информационных атаках на объекты инфраструктуры, каждая из которых не является в отдельности вооруженным нападением. Вопрос: могут ли «булавочные уколы» быть объ-

ской самообороне» – действий, предпринимаемых в ответ на возможное нападение, когда противник уже обладает возможностью провести такое нападение, но не принял политического решения.

Остается нерешенным вопрос об адекватном ответе, когда в качестве агрессора выступает негосударственный актор. Вопрос о том, могут ли действия, предпринимаемые таким актором расцениваться как вооруженное нападение и провоцировать ответное применение силы, окончательно не решен.

Эксперты указывают, что в соответствии с нормами действующего права необходимо строгое различие между гражданским населением и личным составом воюющих армий, а также гражданскими и военными целями. Соответственно применение военной силы должно быть направлено только против военных целей. Справедливость этого тезиса не

Американские эксперты в отличие от европейских поддерживают так называемую «превентивную оборону», т.е. заблаговременное применение силы перед лицом неизбежного нападения.

единены в единую цепь событий, которая будет истолкована как вооруженное нападение, остается неразрешенным. Вместе с тем, эксперты согласились, что в соответствии с принципом «накопления последствий», такие разрозненные, но целенаправленные действия, могут быть расценены как вооруженное нападение. Однако при этом источник атак должен быть один, для всех атак должны быть сходные цели и для каждой из атак должен быть превышен определенный порог последствий.

Американские эксперты поддерживают так называемую «превентивную оборону», т.е. заблаговременное применение силы перед лицом неизбежного нападения. Большинство европейских экспертов соглашается с тезисом, что международное право разрешает «упреждающую самооборону». Соответственно в Руководстве отмечено, что право применить силу для самообороны возникает, если нападение с применением средств информационной войны уже происходит или неизбежно.

Вместе с тем европейские эксперты категорически отклонили понятие о «профилактиче-

оспаривается большинством экспертов.

В оценке применимости этой нормы важным остается вопрос об идентификации понятия «военная цель» для информационного пространства.

Отмечено требование международного гуманитарного права о необходимости для нападающего различать военные и гражданские объекты: нападения допустимы только против военных целей. Военными считаются те объекты, которые по их характеру, местоположению, цели создания или использования оказывают вклад в военные действия и чье полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация в сложившейся ситуации предполагает определенное военное преимущество. Трактовка этого определения показывает следующее: компьютерная сеть военного назначения и гражданский сервер, используемый для передачи военных данных (среди прочих), являются военными целями.

Позиция американских экспертов выходит за рамки этого определения. Прежде всего, они полагают, что определение не должно

№3, Декабрь 2013 г.

ограничиваться только сугубо военными целями и целями, поддерживающими функционирование военной инфраструктуры, а должно также включать и цели, служащие для поддержания способности государства вести военные действия. В частности, среди таких целей могут быть объекты нефтедобычи, если в стране-противнике прибыль от экспорта нефти служит для формирования военного бюджета, а также иные инфраструктурные объекты, используемые при формировании оборонного бюджета.

Также от экспертов потребовалось определить ущерб гражданским объектам, который расценивается как сопутствующий при оценке пропорциональности применения силы.

Соответственно, «сопутствующие разрушения» есть потери среди гражданского населения, повреждение или разрушение гражданской инфраструктуры во время информационной операции против установленной военной цели. Все остальные психологические, эмоциональные и иные последствия, такие как неудобство, раздражение, напряжение или страх, не могут рассматриваться в качестве сопутствующего ущерба. Кроме того, большинство экспертов согласилось, что потеря данных не составляет сопутствующий

ущерб, если такая потеря не вредит нормальному функционированию гражданского объекта.

В контексте сопутствующих потерь, а также разделения военных и гражданских целей, американскими экспертами широко обсуждается термин «инфраструктуры двойного использования» в киберпространстве (т.е. инфраструктуры, одновременно используемой военными и гражданскими потребителями). Несмотря на то, что идентификация целей двойного применения затруднена в информационном пространстве, отмечено, что ее выведение из строя укладывается в понятие пропорционального применения силы.

Важным аспектом рассматриваемой проблемы юридического обеспечения действий в информационном пространстве является понятие «национального суверенитета». Соответственно, государства, проводящие действия в киберпространстве, должны принять во внимание суверенитет других государств.

Эксперты сошлись во мнении, что государства могут осуществить любые действия в отношении любой инфраструктуры, расположенной на их суверенной территории. Территориальный суверенитет также предоставляет защиту инфраструктуре в соответствии с меж-

дународным правом независимо от формы собственности.

В осуществлении целей обеспечения безопасности государство может закрыть доступ к Интернет. Важным является факт, что инфраструктура, расположенная на территории государства, но при этом связанная с глобальной телекоммуникационной сетью, не может интерпретироваться как экстерриториальное образование и на этом основании лишенное суверенных прав государства на нее.

Информационная операция нарушает государственный суверенитет, если физическое повреждение от ее проведения вызвано в инфраструктуре, расположенной на территории этого государства.

Эксперты отмечают, что две формы территориальной юрисдикции являются особенно существенными при правовой оценке действий в информационном пространстве – субъективная и объективная. Когда операция начата на территории того или иного государства, оно обладает субъективной юрис-

мационного нападения со стороны криминальных и террористических групп, действующих с территории этого государства против иных государств.

Во время международного вооруженного столкновения указанные выше принципы используются для оценки нейтралитета того или иного государства и в случае нарушения установленных правил государство может быть отнесено к одной из воюющих сторон. Таким же образом государства несут ответственность за действия в информационном пространстве, предпринимаемые акторами, действующими под руководством государства или по его указанию. Операции, проводимые такими акторами, могут спровоцировать применение понятия «вооруженного нападения» со всеми вытекающими последствиями для вовлеченных сторон.

Читайте также:  Усилитель комнатной антенны для телевизора своими руками

Подчеркивается, что сегодня способности маскировать государственную принадлежность в информационном пространстве достаточно велики. Вместе с тем, доступные средства позволяют с высокой точностью идентифицировать источники опасности в

Сегодня способности маскировать государственную принадлежность в информационном пространстве достаточно велики. Вместе с тем, доступные средства позволяют с высокой точностью идентифицировать источники опасности в информационном пространстве и оценивать деятельность той или иной стороны, исходя из складывающейся ситуации.

дикцией, независимо от того, где проявляются эффекты от реализации этой операции. Объективная территориальная юрисдикция предоставляет государственную юрисдикцию по операциям, начатым вне территории государства, но оказывающим воздействие на объекты инфраструктуры на его территории.

Также подчеркивается, что из понятия суверенитета вытекают не только права, но и обязательства государства. Так, государство не должно содействовать использованию инфраструктуры, расположенной на ее территории или под ее исключительным контролем, для действий, направленных против иных государств. Государство обязано принять все доступные меры для предотвращения инфор-

информационном пространстве и оценивать деятельность той или иной стороны, исходя из складывающейся ситуации.

В целом следует отметить, что по большому числу вопросов юридического обеспечения применения силы в информационном пространстве мнения американских и европейских экспертов совпадают. Это позволяет говорить о том, что экспертное сообщество Запада выработало единое представление о применении силы в информационном пространстве. Данный факт ведет к серьезному переосмыслению ряда военно-политических оценок и станет отправной точкой активизации применения средств информационнотехнического воздействия в ближайшие годы.

Пока Министерство обороны США формирует правила ведения боевых действий в киберпространстве, подготовленное НАТО «Таллинское руководство по международному законодательству, применимому к кибервойне» (The Tallinn Manual on the International Law Applicable to Cyber Warfare, далее — Руководство), уже представляет из себя сборник такого рода рекомендаций. И если (или когда) таковые правила будут созданы Министерством обороны, то они наверняка останутся засекреченными. Существует мнение, что новое Руководство для ведения кибервойны может ускорить разработку аналогичных правил в Пентагоне.

Руководство, подготовленное по заказу НАТО несколькими десятками экспертов, основывается на действующем международном праве, более того, правила Пентагона для ведения кибервойн созданы по образцу существующих правил ведения войны.

В Руководстве уделено особое внимание принципам jus ad bellum — «право на войну», который регулирует использование силы в международном праве, и jus in bello — «право в ходе войны», которым регулируется поведение в ходе вооруженного конфликта.

По мнению экспертов в области права и кибертехнологий, «Таллиннское руководство» поможет Министерству обороны США дополнить руководящие принципы для ведения кибервойны, в том числе благодаря дополнительным сведениям и ссылкам на международное право, которые помогут определиться с принятием стратегических, тактических и оперативных решений.

«Я думаю, что Руководство будет иметь большее влияние на формирование правил применения силы в войне, потому что в нем есть намного больше детализации в разделах, посвященных использованию права вооруженных конфликтов и гуманитарного права», — сказал Майкл Шмидт, руководитель отдела международного права в Военно-морском колледже ВМС США. «Я думаю, что эти правила будут использованы на поле боя, в отличие от правил, применяемых в повседневной жизни».

Шмитт – участник группы экспертов, созванной НАТО в марте — отметил, что одним из самых сложных аспектов киберконфликта является определение права применения силы. В Руководстве данному аспекту уделено особое внимание.

Еще одним камнем преткновения для формирования политического курса США стало, по мнению экспертов, определение того, что из себя представляет кибератака.

«В течение многих лет американская политика была заморожена, даже обременена, из-за чрезмерно многочисленных определений компьютерных нападений» — сказал Гари Браун, заместитель юрисконсульта американской и канадской региональной делегации в Международном комитете Красного Креста. «Это мешало продвигаться вперед, потому что люди отказывались признавать, что международное гуманитарное право относится ко всему, что мы делаем в киберпространстве, к тому, что отрицает, ухудшает, нарушает или разрушает киберсистемы. Это очень широкий диапазон активностей в киберсреде, которые будут регулироваться международным правом».

Браун, отставной полковник ВВС, заявил, что отношение изменилось в последние месяцы. Изменения заметны в том, как Таллиннское Руководство стало влиять на операции Министерства обороны в киберпространстве.

«Руководство будет иметь определенный эффект, и это будет положительный эффект, потому что Соединенные Штаты будут соблюдать международные законы и соблюдать правила, которые в нем представлены», — сказал он.

Хотя разработки Минобороны США по ведению военных действий в киберпространстве остаются засекреченными по причинам национальной безопасности, некоторые публикации дают понять, каким аспектам киберконфликтов Министерство обороны США уделяет особое внимание. Джейсон Хили, директор Инициативы по киберуправлению (Cyber Statecraft Initiative) Атлантического Совета, в частности, подчеркнула, что, несмотря на то, официальные лица Пентагона отметили необходимость быстрого реагирования на киберугрозы, быстрая реакция не обязательно так важна, как некоторые полагают.

Пока Соединенные Штаты и другие страны изо всех сил стараются дать определение кибернападению, чиновники также должны задуматься, как обращаться с действиями в киберпространстве, которые не обязательно являются нападением, но действительно имеют злонамеренный характер, как например, подрывные действия или шпионаж, считают члены экспертной группы.

Одной из основных проблем в настоящее время является вопрос о том, где проходит граница между тем, что мы называем кибернападением, и тем, что можно считать вооруженным столкновением в киберпространстве»,- считает Г. Браун. «Из-за этого остается без ответа множество вопросов о том, что происходит в настоящее время вне контекста вооруженного столкновения. Большинство вещей, о которых мы читаем, попадает в эту вторую категорию. Это не часть конфликта, это не часть продолжающейся войны. Это вещи, которые действительно не подчиняются законам войны, потому что они не подпадают под определение войны. Основным достижением, которое позволяет считать Руководство чрезвычайно важным, является то, что в нем, наконец, эта граница будет проложена».

Что является международным вооруженным конфликтом?

«Международный вооруженный конфликт имеет место, когда существуют враждебные действия между двумя или более государствами, которые могут включать в себя или ограничиваться операциями в киберпространстве».

Из Правила 22, Разделы 13 и 14, «Определение международного вооруженного конфликта»:

Читайте также:  Требуется активация айпад что делать

«Чтобы конфликт назывался «вооруженным», нет необходимости, чтобы в нем были задействованы вооруженные силы. Задействование вооруженных сил также не является определяющим. Например, если структуры, такие как гражданские спецслужбы, займутся операциями в киберпространстве, которые по иным позициям будут отвечать вооруженному критерию, может быть спровоцирован вооруженный конфликт».

«Точно так же, использование вооруженных сил для выполнения заданий, которые обычно лежат в пределах ответственности невоенных структур, само по себе не провоцирует вооруженного конфликта. Например, тот факт, что вооруженные силы берутся за шпионаж в киберпространстве, нацеленный на другое государство, сам по себе не приводит к вооруженному конфликту, даже если обычно такие действия производятся гражданскими спецслужбами».

«Действия, произведенные компьютерным червем «Стакснет» (Stuxnet) против систем СКАДА (SCADA) в Иране, в результате которых был причинен физический вред центрифугам на заводе по обогащению ядерного топлива, демонстрируют сложность определения вооруженного конфликта. Мнения группы международных экспертов о том, достаточен ли причиненный вред для того, чтобы соответствовать критерию вооруженного конфликта, разделились. Далее определение осложнил тот факт, что остались вопросы по поводу того, проводилась ли операция «Стакснет» каким-либо государством или частными лицами, чья деятельность была связана с каким-либо государством с целью вызвать международный вооруженный конфликт».

Что составляет кибернетическое нападение

«Кибернетическое нападение представляет собой операцию в киберпространстве, которая может носить наступательный или оборонительный характер и целью которой является причинить вред или вызвать смерть людей или причинить ущерб или разрушить объекты».

Из Правила 30, Разделы 2-3:

«Понятие «нападение» представляет собой понятие, которое служит основой для целого ряда особых ограничений и запретов в праве вооруженных конфликтов. Например, нельзя «нападать» на гражданских лиц и на гражданские объекты (Правило 32). Данное правило приводит к формулировке определения, основанного на указанном в Статье 49 (1) Дополнительного протокола 1: «нападения» означает насильственные действия против противной стороны [наступательные или оборонительные]». В соответствии с этим общепринятым определением, именно использование насилия по отношению к цели и отличает нападения от иных военных операций. Операции без применения насилия, такие как психологические операции или шпионаж в киберпространстве, не подходят под определение «нападений».

«Насильственные действия» не стоит понимать как действия, которые сводятся к применению динамических усилий. Это четко указано в праве вооруженных конфликтов. В этом отношении, обратите внимание на тот факт, что нападение с применением химического, биологического или радиоактивного оружия обычно не подразумевает динамических усилий по отношению к цели, однако повсеместно установлено, что они являются нападением с юридической точки зрения. Суть понятия лежит в причиненных последствиях».

О применении силы по отношению к гражданским лицам, принимающим участие в конфликте

В соответствии с обычным международным правом и с правилами, изложенными в Таллиннском руководстве, гражданские лица обычно защищены от нападения. Тем не менее, имеются некоторые исключения, в том числе для гражданских лиц, принимающих участие в кибернетических нападениях.

Из Правила 29, касательно гражданских лиц, осуществляющих враждебные действия:

«Гражданским лицам не запрещено напрямую участвовать в операциях в киберпространстве, представляющих собой враждебные действия, но при этом они теряют право на защиту от нападений на тот период, в который они производят подобные действия».

Из Правила 35, Разделы 10-11, гражданские лица как непосредственные участники враждебных действий:

«Еще один вопрос, касающийся периода непосредственного участия и, тем самым, подверженности нападению, подразумевает ситуацию, в которой лицо проводит повторные операции в киберпространстве, что квалифицируется как непосредственное участие. Такие обстоятельства весьма вероятно могут возникнуть в контексте операций в киберпространстве, так как лицо может повторно проводить отдельные операции в течение продолжительного периода времени».

В исследовательской работе международной школы права Мельбурнского университета «Законы виртуального поля боя: Таллиннское Руководство и право в ходе войны (Jus in Bello)»*, опубликованной 23 июля 2013 года, авторы Рэйн Лиивойя (Rain Liivoja) и Тим Маккормак (Tim McCormack) сформулировали ряд критических мыслей в адрес Руководства в части его подхода к праву вооруженных конфликтов. Во-первых, есть ряд замечаний по методологии составления Руководства и несколько вопросов материального права, которые иллюстрируют трудности в применении права вооруженных конфликтов в кибероперациях.

Руководство, как известно, состоит из двух основных частей: части «I» — «Международное право в киберпространстве», которая регулирует использование силы в международном праве, и части «II» — «Право в ходе вооруженного конфликта», которым регулируется поведение в ходе вооруженного конфликта. В исследовательской работе речь идет о второй части Руководства. Авторы признают, что огромное количество вопросов, возникающих при анализе Руководства, делает крайне трудной его комплексную оценку. Кроме того, очень сложно как-либо обобщить Руководство или что-либо выделить в нем по сравнению с огромных количеством книг и статей по правовым аспектам кибервойн, появившимся в течение последнего десятилетия. Поэтому авторы ограничились замечаниями к методологии составления Руководства и несколькими отдельными вопросами материального права, которые иллюстрируют трудности, связанные с применением право в ходе вооруженного конфликта.

Важным недостатком авторы называют тот факт, что любые альтернативные представления о законе, применимом к особому аспекту кибервойны, ограничены лишь мнениями избранных экспертов и экспертов, мнение которых не является авторитетным для мирового сообщества. Учитывая утверждения о высокой степени угрозы в киберпространстве, исходящей, например, со стороны России и Китая, кажется особенно рестриктивным, что мнения экспертов этих стран не были учтены. Возможно, конечно, здесь сказалось предубеждение хозяина рабочей площадки — Таллиннского информационно-аналитического центра кибербезопасности НАТО – в отношении приглашения российских экспертов. Эстония лучше всех стран знает о потенциальных последствиях кибернападений после событий 2007 года. Но чувствительность такого рода к участию российских экспертов не объясняет отсутствие китайских специалистов (или азиатских, латиноамериканских, ближневосточных или африканских) в разработке Руководства. Эта ощутимая нехватка разнообразия среди экспертной группы должна вызвать вопросы о том, насколько всесторонними являются взгляды, собранные в комментариях.

Amber Corrin, The Business of Federal Technology,

Rain Liivoja and Tim McCormack, Law in the Virtual Battlespace: The Tallinn Manual and the Jus in Bello,
Melbourne Law School, Yearbook of International Humanitarian Law, Volume 15, 2013

Комментировать
0 просмотров
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Это интересно
Adblock detector